Русский человек… Какая лавина ассоциаций накрывает с упоминанием этих слов! Какой он, и существует ли вообще то, что можно было бы назвать русским характером? Многие считают, что да, существует, причем не является, по их мнению, чем-то достойным. Другие, напротив, превозносят некоторые качества, что, честно говоря, часто выглядит немного&
Лес, тёмный, лохматый, нависает над дорогой по обе стороны. Полоска чёрного неба вверху усыпана идеально-яркими белыми звёздами. Шины мягко, убаюкивающе шуршат по асфальту. Нет, всё-таки надо чего-нибудь врубить... Зеваю, рука тянется к пульту. Давай, родной, хоть одну. Для тех, кто не хочет проснуться в кювете. Ну! Бесполезно. Радио отвечает ровным раздражающим шипением, чейнджер уныло моргает надписью «No Disk». Как она может так ездить?! Хотя, куда ей ездить-то? Дом, школа, супермаркет, и привет. И нафига ей эта музыка? Вот если я её поцарапаю, тогда да! «А ты видала? Юлька сегодня вся подранная приехала. Своему давала. Ага. Мужики безголовые. Давай им потом...» Я ухмыляюсь этой своей фантазии, достаю сигарету. Ничего, ещё километров двадцать, и поворот на Армеевку. Чёрт! Руль влево! Машина кренится, вылетает на встречную полосу. Вправо, тормоз! Горький привкус табака во рту. Медленно прихожу в себя, открываю дверь, выплёвываю откушенный фильтр. Ватные ноги почти не слушаются. Из темноты в тусклом свете габаритов показывается она. – Вы, девушка, сумасшедшая, или вам просто жить надоело?! – Иду навстречу, ору, нелепо размахивая руками. Она растерянно улыбается, засовывает руку в карман, достаёт что-то квадратное с маленькими, еле заметными блестящими рожками, удивлённо на это смотрит. «Шокер!» – мелькает в моей голове. Я отпрыгиваю, ретируюсь обратно к двери. – Нет, нет, не бойтесь, – спохватывается она, быстро кладёт «шокер» обратно, поднимает ладони. – Вот, глядите. – Чего мне глядеть? – удивляюсь я, пытаясь получше рассмотреть её в полутьме. Лёгкий белый плащ, скорее даже халат, светлые теннисные туфли, тёмные волосы, причёска «а-ля пятидесятые». – Ничего, – пожимает она плечами. – Я задумалась просто, извините. Вы знаете, что? Вы езжайте себе... Со мной всё хорошо. Правда. – В Армеевку идёте? – интересуюсь я, мысленно подсчитывая, сколько часов ей ещё топать. – Нет, что вы. Мне тут рядом. – Рядом?! – с нескрываемым сарказмом изумляюсь я. – Вы хоть знаете, где находитесь?! Тут на сто километров нет ничего. Заповедник. Слыхали такое слово? – Слыхала, – улыбается она той же растерянной улыбкой. – Вы не волнуйтесь. Хотите, я первая уйду? Она по-докторски засовывает руки в карманы халата, бодро повиливая бёдрами, проходит мимо ошалевшего меня, удаляется в свете фар...
Мне казалось: где-то, возможно, даже в соседнем доме, жил тихий человек, который каждый день выходил на прогулку. В любую погоду – солнце, дождь, снег. Худой, будто высохший до кости. Рано утром он спускался вниз и исчезал до позднего вечера. Соседей, естественно, беспокоило его странное поведение: все-таки жить на одной лестничной площадке с сумасшедшим – не очень приятно. Они оставляли ему записки, пытались подсматривать и даже внаглую просились в гости. Но сосед такого нездорового проявления любопытства сторонился, испуганно убегая к себе, когда с ним пытались заговорить. Любая странность порождает глупые сплетни, зачастую настолько неправдоподобные, что реальность от стыда краснеет. А когда по телевизору стали множиться истории про маньяков, от некоторых предположений, чем же занимается этот странный сосед, реально подташнивало. Участковый несколько раз сплетни проверял, но ничего необычного в квартире не находил. Обычная трехкомнатная, чешского проекта, не очень ухоженная, пыльная. Единственное, что удивляло: большая комната полностью отдана под библиотеку. Книжные полки висели на всех стенах, даже закрывали окно, а посередине стояли еще и комоды, доверху забитые макулатурой. Вот и все странности. Участковый доложился, поделился со сплетниками данными и отбыл бухать дальше… И зря. Именно эта комната делала соседа необычным шизофреником. Собственно, совсем не «психическим», а волшебником. Волшебником он стал, как только переехал из своего ветхого старого фонда в красивый новый дом по проспекту им. Академика Г…ва. Тогда у него была жена, двое детей, работа, должность и некоторые приятные иллюзии. Квартира досталась ему по обмену, с доплатой, нервами и не совсем чистыми документами, но светлая, чистая и самостоятельная. К этим приятственностям ему досталась библиотека. В первый же день, насладившись утренним кофе, он зашел в так нерационально используемую комнату, чтобы обмозговать, где поставить телевизор. Полки и комоды уродские он сразу решил выбросить, а книги перебрать… И вдруг замечает он книгу. Детскую, ту, которую так любил в детстве: о мальчике Коле, который забрался в будущее, и натворил мужественные глупости. Рука как-то сама потянулась, книга сама открылась на самом любимом моменте, почти хрестоматийном, в котором подростковая сексуальность грубо изнасилована воздушным соцреализмом произведения. Он стоял, страницы мелькали, пока не иссякла книга, а он еще минут пять смотрел на безучастное «Конец». Он сбросил с себя оцепенение и, засунув книгу в портфель, убежал на работу. Там его ждал сюрприз...
…Случилось так, что однажды вы вздумали искать сокровища, схороненные под древним буком. Не то чтобы у вас имелись точные сведения, будто там зарыт клад, да только где же еще ему быть, как не под самым старым деревом в парке? Отыскав в земле только осколок синего стекла, вы не сильно огорчились и решили зарыть свой собственный сундучок для будущих поколений. Бриэнна принесла медный наперсток, две перламутровые пуговицы, большую янтарную бусину и кусочек валансьенского кружева, надорванный, но от этого не менее прекрасный. Ты долго думал, чтоб такое самое ценное спрятать под землей и решил закопать несколько старых монет из своей коллекции, поломанный перочинный ножик, холостой патрон, подаренный тебе старым Томом, и что-то еще, что именно, я не помню. Помню только, что было очень больно. Помню, что я хотела крикнуть, но ничего не вышло. Помню, как ты отрекся от меня, а потом… …Темно и сыро. Я не боюсь темноты, но очень боюсь сырости. Где-то в погребе топают жирные крысы, прогрызая норы, лакомясь картофелем и луком. Я боюсь крыс. …Я не помню, кто я, откуда, зачем здесь и почему, что со мной было до тебя и было ли хоть что-то… а ты… Ты никогда ко мне не вернешься. Никогда. Не вернешься...
Ни для кого не секрет, что в художественной литературе существует два способа изложения текста: от первого и от третьего лица. Конечно, иногда в повествовании можно встретить комбинацию этих двух стилей или использование безличных предложений, или осознанное введение описания природы, событий, людской массы и т.д. Однако присутствие главного героя неминуемо приведет автора произведения к перепутью, на котором необходимо будет сделать выбор в пользу той или иной дороги. Мне бы не хотелось сейчас пускаться в долгую прелюдию и обсуждать все плюсы и минусы того или иного способа написания текста, ибо писатель, как и любой свободный человек, волен в выборе своих предпочтений. Тем более что в таком неоднозначном вопросе наверняка будет столько же мнений, сколько и высказавшихся людей. А посему, кому как удобно, тот пусть так и «танцует». Первый рассказ появился в «Новой литературе» в конце февраля этого года. И в течение следующих трех месяцев страницы журнала увидели еще пять произведений этого активного автора. Что же объединяет эти шесть непохожих, разных по смыслу и содержанию рассказов? Без сомнения, дотошный читатель может тщательно проштудировать каждую запятую в текстах Елены и попробовать вывести «формулу духовного роста автора» или начать говорить об общей концепции, которая их объединяет, но мне интересно другое. В каждом из опубликованных рассказов повествование автора ведется от первого лица. Конечно, с одной стороны, такой метод изложения текста может показаться проще, чем «непрестанная игра многих ролей». И это действительно так, когда речь идет о произведении, где главный герой живет жизнью автора. Той самой реальностью, которая эмоционально пережита и духовно переосмыслена и которая желает, просится, стремится, рвется (у каждого по-разному) на бумагу. Другое дело, когда приходится не просто поочередно менять разные маски, как это происходит при изложении текста от третьего лица, а буквально влезать в шкуру главного героя. И от четкости выполнения данной манипуляции будет отчасти зависеть успех произведения. Отчасти – потому что интересный сюжет и смысловую нагрузку никто не отменял. Но, согласитесь, как бы сильно ни привлекли нас события рассказа, а, если изложен он похабно и неумело, и действия и слова героя нам кажутся наигранными, то чтение пойдет с большим скрипом… Итак, давайте посмотрим, какие роли сыграла Елена Маючая в своих рассказах, и как у нее это получилось...
В себе самой найдя отраду, Почуяв с детства рифмы штрих, За выживание, – в награду – Дарю я миру ловкий стих. В своей стезе всегда гусарка Иду, как девочка, хрупка. Не жду от времени отдарка И вижу подлость как с лубка. Клеветникам своим убогим Прощаю я их злой намек. То лучшее, что есть в двуногих Сейчас мне ставится в упрек. Мне пухом стелет нежный тополь И сушит солнце швы обид. В моей душе сокрыт Акрополь И шепот древних пирамид. В заре последнего заката От лести суетной вдали, Уйду, неузнанная братом С такой любимой мной Земли.
Архив публикаций за май 2011
Произведения [2741]
Журнал «Новая Литература»
Новая Литература | Архив новостей, 2011 год, май
Комментариев нет:
Отправить комментарий